Первый и главный принцип, с которого начинается любая работа с группой и массой, сформулирован просто: «Мир — это описание мира». Большинство людей приписывает эту фразу Карлосу Кастанеде, хотя на самом деле её автор — немецкий философ Людвиг Витгенштейн, который, как и нас, интересовался тем, как устроено человеческое мышление.
Из этого принципа вытекает первое следствие: «Правда — это то, во что верят люди». Если люди верят, что повозка не сдвинется без лошади или что демократия лучше монархии, в их субъективной реальности так оно и есть. Именно поэтому при изучении групповых техник нет никакого смысла ломать чужое мировоззрение — методики одинаково исправно служат и тому, кто лечит «через душу», и тому, кто считает человека набором от 80 до 180 килограммов мяса и костей.
Но как наладить контакт с целым залом, если вы привыкли работать с одним человеком в кресле? Отзеркалить позу, дыхание и микродвижения ста слушателей одновременно физически невозможно — и здесь в игру вступают совсем другие рычаги.
Имидж, жизненная позиция и стержень личности: принцип Витгенштейна и пять законов мифа о боге
Когда вы выходите к незнакомой аудитории, важно с порога отделять то, что вы говорите, от того, кто вы есть на самом деле. В общении мы неизбежно сталкиваемся не со всем человеком сразу, а с тремя разными слоями его личности:
- Уровень имиджа («рабочей версии»). Это внешние проявления поведения, манера держаться и набор социальных ярлыков — имя, профессия, адрес, роль пассажира, покупателя или ведущего. Именно этот слой мы предъявляем людям при первом знакомстве.
- Уровень жизненной позиции. Более глубокий слой искренности и доверительных отношений, куда мы допускаем друзей, близких и родственников, позволяя им увидеть, что на самом деле стоит за нашей витриной.
- Стержень личности. Самый глубокий уровень — то, что мы сами о себе толком не знаем, но что порой неожиданно прорывается в экстремальной ситуации.
Чтобы запомнить разницу, достаточно известного анекдота о супружеской верности. В одном варианте имидж звучит как «Я мужу никогда не изменяю», жизненная позиция — «Разве что сильно попросят», а стержень личности — «Или самой захочется». Порядок может быть и строго обратным: на публику человек держится вызывающе легкомысленно, а внутри оказывается образцом верности.
На любом публичном выступлении вы работаете своим имиджем против имиджа аудитории — и поэтому полезно конструировать собственный миф осознанно. Мне, например, пригодилась легенда «деревенского врача и живого классика» из «литературной аномалии» города Канска, где в своё время были написаны и напечатаны и первая советская фантастическая повесть В. Итина «Страна Гонгури», и первый советский роман Г. Зазубрина «Два мира», и первый постсоветский психологический бестселлер «А вы пробовали гипноз?».
Чтобы стать «живым классиком», требуется немногое: написать книгу, посадить дерево и вырастить сына — правда, третий пункт выполняется с вероятностью 50 %, поскольку кто родится, того и придётся растить. А на упрёки в недостатке «академичности» достаточно ответить пародийным списком литературы, где сноски на Рожнова, Бэндлера с Гриндером, Свядоща, Машковского, Юнга и Большую медицинскую энциклопедию привязаны к каждому слову одной фразы — от «ИТАК…» до «…КНИГИ».
Пять законов личного мифа и универсальный групповой шаблон
- Неопределённость личности. Оставляйте недосказанность, чтобы аудитория достраивала образ сама
- Нечто особенное. Зафиксируйте яркую деталь или аномалию, выделяющую вас из ряда
- Амбивалентность. Соединяйте противоположности — например, врачебный цинизм и романтику
- Эмоциональная насыщенность. Подавайте историю так, чтобы зал её переживал
- Мифологическая ниша. Говорите языком конкретной аудитории и её ожиданий (по И. Черепановой)
- Универсальный групповой шаблон: 1) разделите группу по любому признаку; 2) дайте уверенное действие; 3) наблюдайте результат
Пять приёмов присоединения к большой аудитории: эмоции, навязывание и утилизация ритма, ценности, реальность и «5–4–3–2–1»
В индивидуальной работе вы становитесь буквальным зеркалом партнёра, ставя его подсознание перед жёсткой вилкой: «Если моё отражение делает так, то либо я делаю то же самое, либо я сошёл с ума». В зале на сто человек это невозможно, поэтому зеркалить приходится не тело, а общие для группы переживания, ритм и картину мира.
| Приём присоединения | Механизм действия | Готовая речевая формула оратора |
|---|---|---|
| К эмоциям | Демонстративное воспроизведение настроения группы (для лояльной публики) | «Ха-ха-ха, у меня сегодня тоже хорошее настроение» |
| По ритму (навязывание) | Ритмичная музыка перед выходом задаёт общий темп, в котором стартует речь | Начало монолога строго в ритме только что стихшей мелодии |
| По ритму (утилизация) | Старт медленный и чуть неуверенный, затем темп волной растёт и падает | Постепенный разгон темпа с периодическими откатами |
| К ценностям | Демонстрация совпадения главных тревог оратора и зала | «Меня, как и вас, беспокоит положение пенсионеров / детская наркомания» |
| К реальности | Фиксация того, что спикер видит и знает то же, что и слушатели | «Сегодня четверг, вечер, и я рад, что вы пришли»; «Я тоже учился во второй школе» |
| Связка «5–4–3–2–1» | Привязка простых внушений к фактам восприятия через «и», «в то время как» | «Когда вы видите меня… слышите мой голос… возможно, чувствуете доверие…» |
Обратите внимание на последнюю строку таблицы: приём разделения актуальной реальности легко сцепляется с «опережающей благодарностью», а связка «5–4–3–2–1» усиливается формой чтения мыслей — например: «Вот вы смотрите на меня и думаете: что я могу вам предложить в отличие от других?».
После того как раппорт с залом установлен, у вас открываются два пути. Первый — работать с группой как с одним большим человеком: наводить общий транс, рассказывать метафоры или вести всех через рефрейминг. Второй — работать с группой именно как с группой, превращая участников в живые элементы терапевтического сценария.
Работа с группой как с группой: живая скульптура субмодального треугольника в демонстрации с Михаилом
Главная ценность работы со скрытым содержанием в том, что клиенту не нужно рассказывать о своей беде при всём зале — достаточно перевести проблему в образ и действовать руками. Когда Михаил вышел в центр зала, я попросил его представить свою проблему в виде геометрической фигуры на листе бумаги.
Он выбрал треугольник — что ж, как говорил поэт, «я с детства не любил овал, я в детстве угол рисовал». Я сразу предложил ему уточнить детали про себя, не произнося их вслух: есть ли у этого треугольника незамкнутая сторона или закруглённая вершина, какого он цвета и размера?
Получив согласие решать задачу, я дал Михаилу простую инструкцию: выбрать из группы столько людей, сколько нужно, расставить их в холле в форме исходного треугольника, а затем начать переставлять участников так, чтобы новая фигура символизировала решение проблемы. При этом вся группа получила одно предписанное поведение — «помогать клиенту», а я спокойно продолжил комментировать происходящее вслух и перешёл в другой угол зала.
Схема последовательных перестановок группы Михаилом в технике «олицетворения» в три этапа с уходом ведущего в угол холла.
Почему такая живая расстановка срабатывает быстрее и чище классической работы с воображением? Обычные субмодальные шаблоны в духе «представьте красный шарик и превратите его в зелёный кубик» безупречны только при двух редких условиях: если у клиента блестяще развита визуализация и если он от природы описывает свои переживания строго как серию внутренних слайдов.
Большинство реальных людей так не умеет. Зато когда человек двигает настоящие предметы или живых людей в пространстве, кинестетика мощно подкрепляет зрительный поиск — и в какой-то момент у клиента на лице буквально загорается слово «Эврика!», написанное крупными буквами, как заголовок в газете «Правда». В этой игре от ведущего требуются только две вещи: невербально одобрять каждый шаг и подбрасывать новые формальные варианты, когда клиент упирается в тупик — «подойди ближе, отойди дальше, попробуй круг, треугольник, пятиконечную звезду».
Именно на этом принципе строятся игровые сценарии и для детской комнаты, и для взрослой аудитории: можно рисовать проблему, можно лепить из пластилина, а при отказе ребёнка — спровоцировать полярную реакцию. Достаточно сказать: «Ну и не лепи, ты всё равно не умеешь, зато я умею лепить очень красиво» — и нарочито слепить нечто безобразное, чтобы клиент сам потянулся исправлять.
Принудительный реверс глазодвигательного паттерна и групповое олицетворение шестишагового рефрейминга с Константином
Если геометрическая скульптура переводит во внешнее пространство субмодальный шаблон, то точно так же в живую групповую игру можно развернуть и шестишаговый рефрейминг. Когда на сцену вышел Константин, работа снова пошла без озвучивания содержания — я попросил его просто погрузиться в проблему, пока не станет достаточно неприятно.
Наблюдая за его лицом в этот момент, я увидел удивительно чёткий глазодвигательный стереотип: каждый раз, входя в переживание, глаза Константина двигались по одной и той же устойчивой траектории. Прежде чем запускать групповой рефрейминг, я использовал это наблюдение, чтобы продемонстрировать ещё более быстрый приём — принудительное разрушение глазодвигательного паттерна.
Траектория глазодвигательного стереотипа Константина и обратный вектор движения руки терапевта для разрушения доступа к проблеме.
Я попросил Константина думать о своей проблеме и одновременно следить взглядом за моей рукой, но повёл ладонь строго в обратном направлении по отношению к привычной траектории его глаз, постепенно ускоряя темп. Как только на лице промелькнуло невербальное согласие и лёгкое недоумение, доступ к проблеме исчез — и чтобы продолжить запланированное упражнение, пришлось тем же движением руки по прежней траектории буквально «вернуть» проблему обратно.
Любая проблема — это жёсткая последовательность модальностей или субмодальностей внутри одной модальности. Когда вы заставляете глаза двигаться против привычного маршрута, мозг физически не может воспроизвести прежнюю последовательность доступа и теряет способность удерживать негативное состояние. Не забудьте после сильного переживания дать клиенту буквально встряхнуться, «как собака после воды»: кинестетика — самая инертная из систем, и за ней всегда тянется эмоциональный шлейф.
Затем Константин выбрал из группы Ирину на роль своей проблемной части и показал ей, как именно она создаёт трудность: после нескольких проб Ирина встала прямо у него за спиной и начала давить ему руками на плечи и спину. Когда у части появились плоть, имя и конкретное действие, мы легко отыскали её позитивное намерение — она просто защищала Константина сзади.
Дальше по классической схеме подключилась выбранная из зала творческая часть, начался живой диалог между частями, отбор новых способов поведения и даже скомканная экологическая проверка, которую группа провела самостоятельно. Удивительно, что люди без всякого актёрского образования с поразительной точностью воспроизводили характер и манеру внутренних частей личности незнакомого им человека.
Объясняется этот феномен всё тем же правилом Витгенштейна и законом социальной психологии о роли и ролевой экспликации. Связь здесь работает в обе стороны: не только принятие роли рождает ожидание поведения, но и наше конгруэнтное ожидание определённого поведения заставляет человека безошибочно войти в назначенную роль. Если вы вешаете ярлык «шизофреника» или «алкоголика» — человек начинает играть его, а если вы искренне и конгруэнтно ждёте от пациента выздоровления, ему просто не остаётся ничего другого, как выздороветь.