В течение ближайших 24 часов сердце вашего потенциального покупателя совершит 103 689 ударов, его кровь пробежит 168 тысяч миль, легкие сделают 23 240 вдохов, а сам он произнесет около 4 800 слов. По подсчетам моего друга и коллеги Мерля Фрэйзера, примерно 3 200 из этих слов будут посвящены ему самому — и ни одного слова не прозвучит о вас или вашем товаре, пока вы не подключите воображение и не сделаете себя частью его мира.
Задача осложняется еще одним парадоксом торговли: большинство покупателей терпеть не могут говорить прямое «нет». Слово «нет» звучит окончательно, оно обрывает отношения, поэтому клиент скорее соврет или спрячется за «мне нужно посоветоваться с женой, адвокатом или бухгалтером». Но чаще всего за глухим сопротивлением стоит не злой умысел, а неспособность увидеть реальную цену бездействия. Чтобы пробить эту стену, нужно разложить крупную цифру на понятные мелочи, показать цену отказа вживую и оставить упрямому человеку достойный выход.
Меньше трех центов за обед против чаевых официантке: углубленный прием 1902 года
Много лет назад я продавал тяжелые наборы кухонной посуды из нержавеющей стали с утолщенным дном для равномерного нагрева. Чтобы сразу снять вопросы о надежности, я упросил знакомого полицейского выстрелить в маленькую сковороду с расстояния 12 футов из служебного револьвера 45-го калибра пулей со стальной оболочкой. Пуля почти не оставила следа, а нотариально заверенное свидетельство за подписью офицера закрывало тему прочности намертво: обычная хозяйка вряд ли станет расстреливать свои кастрюли.
Но цена такого набора кусалась на фоне тонкой магазинной посуды, и покупатели то и дело отрезали: «Слишком дорого!» В такой момент спорить бесполезно — нужно перевести чувства клиента на бумагу в переговорном блокноте. Я спрашивал, на сколько именно, по его мнению, товар стоит дороже разумного, и когда слышал «долларов на двести», записывал цифру 200 так, чтобы он ее видел.
Дальше работал прием 1902 года — последовательное дробление суммы через вопросы, на которые отвечает сам покупатель:
- Выясните минимальный срок службы: клиент уверяет, что посуда вечная, но вы берете консервативный минимум — 10 лет, и записываете разницу как 20 долларов в год.
- Переведите год в месяц: в разговоре клиент сам прикидывает, что выходит примерно 1 доллар 27 центов в месяц, и вы фиксируете эту цифру рядом.
- Привяжите месяц к частоте использования: при консервативных двух готовках в день это 60 приготовлений пищи в месяц, то есть меньше 3 лишних центов за одну готовку.
- Сопоставьте эти копейки с привычными расходами, которые не вызывают у клиента ни малейшего сопротивления.
В этот момент я переходил к вопросу о походах в ресторан. Семья обедала вне дома раз или два в неделю и всякий раз оставляла официантке доллар или два чаевых (речь о ценах 1962 года). В блокноте появлялись две обведенные строчки: «ВАШЕЙ ЖЕНЕ — 3 цента» и «ОФИЦИАНТКЕ — 1 доллар».
Контраст бил точно в цель без единого грубого слова. Официантка лишь принимает заказ и приносит готовые блюда, а убирает со стола помощник. Жена же сама покупает продукты, носит сумки, чистит, готовит, накрывает, моет посуду и убирает остатки в холодильник. Если муж без колебаний отдает чужому человеку доллар за пару минут подачи тарелок, неужели труд его жены не стоит жалких трех центов за обед? Двенадцать коротких вопросов в таком диалоге заставляли покупателя самому надавить на собственную совесть и увидеть, насколько смехотворна разница в цене.
Прием «скупец»: разорванная двадцатидолларовая купюра и спасение лица покупателя перед соседями
Куда сложнее бывает с теми, кто решил показать характер еще до начала вашей речи. Работая «кустовым» методом в маленькой общине Сент-Матьюс в Южной Каролине, где меня за кастрюли прозвали «Потменом», я провел вечернюю демонстрацию для семи супружеских пар. Наутро я объезжал гостей по очереди: пять первых визитов принесли пять заказов, а в шестом доме меня встретил настоящий двухметровый великан весом под 150 килограммов.
Накануне вечером этот человек съел за мой счет столько, сколько хватило бы пятерым, но еще на пороге прогремел: «Заходите, мистер Зиглар! Мы ведь с вами оба знаем, что никаких кастрюль за 400 долларов я покупать не собираюсь, но присаживайтесь, поболтаем!» Уйти после такого заявления было бы легче всего, но профессионал знает: резкий отказ часто скрывает ловушку, в которую клиент сам себя загнал.
Я улыбнулся и спокойно повернул разговор к соседям. Все пятеро, кто уже купил у меня утром, как один спрашивали: «А вы уже заходили к мистеру Такому-то? Дайте знать, как он поступит!» Когда я удивился такому вниманию, один из них усмехнулся, что вся округа знает, до чего же этот фермер прижимист.
Собеседника передернуло — репутация «самого большого скупца» в общине его задевала. И тут я поймал его на собственных словах с вечерней демонстрации: он женат почти 23 года и сам признал накануне, что на ораву из четырех мальчишек и его самого эта посуда сэкономила бы не доллар, а все два в день. Отступать было некуда: если товар экономит хотя бы доллар в день, то каждый день без него клиент теряет доллар. Когда он попытался спрыгнуть с крючка фразой «это вы так считаете», я твердо вернул мяч на его сторону: «Речь о ваших деньгах, поэтому важно, что считаете вы».
Дальше я снизил планку вдвое — до 50 центов в день — и перевел экономию в живое зрелище:
- Достал новенькую однодолларовую купюру, медленно разорвал ее на клочки и бросил на пол: столько утекает из его кармана каждые два дня без нормальной посуды.
- Вынул двадцатидолларовую банкноту и так же неторопливо порвал ее (обрывки аккуратно спрятал в карман): это потери всего за 40 дней промедления.
- Спросил прямо: что он почувствовал, глядя на уничтожение чужих денег, и не больнее ли терять свои.
У фермера на лбу выступил холодный пот. В переговорном блокноте выстроился расчет: 20 лет брака на условные 360 дней в году по 50 центов дают 180 долларов в год. За прошедшие 20 лет он уже потерял 3 600 долларов за право не иметь посуды, а за следующие 20 лет потеряет еще 3 600 — итого 7 200 долларов убытка вместо разовой покупки за 395 долларов.
Когда я с улыбкой предупредил, что соседи вряд ли сохранят о нем славу «человека экономного», узнав такую арифметику, повисла мертвая тишина. А затем прозвучал главный вопрос: «Мистер Зиглар, а что я скажу соседям?»
Оказалось, накануне фермер опоздал на показ, и на подколку соседа громко рявкнул при всех, что пришел только поесть бесплатно — сам замуровал себя в угол публичной клятвой. Теперь ему нравился товар и хватало денег, но он не мог купить, не потеряв лица. Я выписал квитанцию «ОПЛАЧЕНО ПОЛНОСТЬЮ» и дал готовый ответ на смех соседей: «Когда я это говорил, я знал о посуде только цену. Увидев пользу и экономию, я слишком люблю жену и семью, чтобы из-за ослиного упрямства лишать их радости». Сильный человек умеет признать и исправить ошибку — фермер пошел за чековой книжкой, а следом купила вся община.
Разрывать деньги и идти в лобовую атаку на упрямство клиента допустимо только при двух условиях: вы опираетесь на цифры, которые сам покупатель уже признал, и у вас в запасе готов достойный мост для сохранения его гордости. Без уважительного выхода из угла клиент воспримет давление как унижение и закроется навсегда.
Приемы «схема» и «20/20»: потолок цены против бесконечной линии окупаемости (кейс с ксероксом за 10 000 долларов)
Весь смысл финансовой визуализации укладывается в простую графическую логику, которую я называю приемом «схема». У любого сберегающего деньги товара есть жесткий потолок цены — сумма, которую вы платите один раз (это не касается постоянных сервисных услуг). А вот у выгоды потолка нет: чем дольше вещь служит и экономит ресурсы, тем длиннее уходит вверх кривая сбереженных денег.
Набор посуды за 400 долларов при экономии 50 центов в день полностью окупает себя ровно за 800 дней. Если клиент его не берет, он все равно платит те же 400 долларов потерями за 800 дней — только остается с пустыми руками. Именно эту развилку и закрывает прием «20/20»: вы переводите разовую цену в посильный график — по 20 долларов в течение 20 месяцев с двумя авансовыми платежами по 20 долларов, либо со скидкой при полной оплате за 90 дней, — и предлагаете выбрать удобный вариант. Как точно заметил легендарный страховщик Бен Фельдман, сделка совершается в тот миг, когда покупатель понимает: бездействие обойдется ему дороже действия.
Ту же математику мы проверили на собственном офисе в 1977 году, когда вложили почти 10 000 долларов в новый ксерокс. Вот как выглядит эта экономика без прикрас.
| Статья расчета (набор посуды vs ксерокс 1977 года) | Разовое вложение / потолок цены | Ежедневная или годовая экономия | Точка полной окупаемости | Итог за длинный горизонт |
|---|---|---|---|---|
| Прием «20/20» (набор посуды) | 395–400 долларов | Минимум 50 центов в день (180 долларов в год) | 800 дней использования | 3 600 долларов за 20 лет чистой экономии вместо убытка |
| Офисный ксерокс (1977 год) | Почти 10 000 долларов | Минимум 2 часа в день по 5 долларов в час (10 долларов в день, 50 в неделю, 2 500 в год) | 4 года работы (плюс снижение брака бумаги) | После 4 лет машина приносит чистую прибыль и ресурс времени |
График приема «схема» и «20/20»: плоский потолок цены в 400 долларов против растущей линии экономии после точки окупаемости в 800 дней.
Если бы мы пожалели 10 000 долларов на ксерокс, мы все равно потеряли бы эти деньги на часах ручной работы и испорченной бумаге, только без станка в офисе. Покупатель голосует деньгами не тогда, когда вы красиво расхваливаете характеристики, а когда он глазами видит в вашем блокноте, что платить придется в любом случае — либо за товар, либо за его отсутствие.
Прием «немедленное действие» и когда лучшая процедура — это «никаких процедур»
Умение раскладывать цену разбивается о привычку клиента тянуть время: «подумаю до утра», «посоветуюсь со своей половиной», «вернусь через неделю». Против этого работает прием «немедленное действие» — короткая цепочка вопросов, где вы просите о маленьком справедливом шаге прямо сейчас и показываете, что лучший способ побудить другого к действию — действовать самому. Предлагая 60-минутную живую аудиозапись по постановке голоса всего за 3 доллара на пересылку — или даже бесплатно по звонку тем, кому не по душе настойчивость, — мы на деле доказывали: между осознанием пользы и шагом вперед не должно быть буфера из отговорок.
Однако высшая мудрость профессионала — знать границы приемов. Бывают ситуации, где любая хитрость и торг только вредят: там выручает прием «никаких процедур».
Однажды после отличного дня на поле для гольфа с руководством нашей компании мы возвращались через далласский аэропорт «Fort Worth». На вершине холма нас остановил полицейский за езду 51 милю в час там, где стоял незамеченный мной знак «35» вместо привычных «55». Я сразу вышел из машины — полицейские это ценят — и честно признал: «Тогда я действительно виноват, ехал слишком быстро», добавив на его вопрос, что еду домой и никуда не спешу. Искреннее удивление и отказ от торга сработали лучше любых уловок: офицер улыбнулся и отпустил меня без штрафа.
Когда вы неправы — признайте ошибку честно, без процедур и уверток. Но когда перед вами честный продукт, а клиент прячется за туманом абстрактных бумаг — как в страховании, — одной математики мало: в следующем уроке мы превратим неосязаемую услугу в живую сцену для воображения.