Почему мебель уходит с маркетплейсов: как «Мебель Виа» собирает 10% трафика из ИИ-выдачи и перестраивает медиамиксСтатья · дайджест за 20 ноября
Деревянный мебельный конструктор в разрезе, показывающий распределение каналов между сайтом, картами и поиском
Статья4 раздела≈ 6 мин

Почему мебель уходит с маркетплейсов: как «Мебель Виа» собирает 10% трафика из ИИ-выдачи и перестраивает медиамикс

«С того момента, как у тебя забирают управление ценой, ты уже не продавец, ты просто поставщик, а маркетплейс сам определяет, кто и сколько будет продавать и зарабатывать».

Эту фразу в интервью агентству Adgasm на vc.ru бросил Артур Ивашин — управляющий партнёр холдинга «Мебель Виа» (бренды «Мебель Виа» и Stolline) и CEO Benelli Group. И говорит он это изнутри крупного производства: собственные фабрики закрывают 80% ассортимента их розницы и 50% онлайн-продаж, в Москве и Краснодаре работают свои мебельные фулфилменты, а внутри компании написаны собственные аналитические сервисы.

С цифрами там разговор короткий. Над сервисами, которые обещают посчитать экономику маркетплейса «с точностью до 3%», Ивашин только усмехается: в мебели просто нет лишних трёх процентов запаса. Внутренняя аналитика холдинга ловит потери вплоть до 2 рублей на 40 миллионов оборота. Этот жёсткий расчёт и заставил компанию перекроить всю систему каналов — от ИИ-поиска до коротких роликов вместо миллионных счетов в контексте.

Ловушка универсального тарифа: почему шкаф на 200 кг ломает модель маркетплейса

На маркетплейсы у «Мебель Виа» до сих пор приходится около половины продаж. Компания зашла туда десять лет назад и всё это время держит положительную юнит-экономику. Но расти теми темпами, которых площадки требуют ради индивидуальных условий, уже не выходит — цену диктует сам маркетплейс. Ивашин сравнивает это с IKEA: шведы когда-то начинали в России в том числе с их предприятия, умели считать до копейки и сами решали, сколько поставщику позволено заработать. Сегодня маркетплейсы делают ровно то же самое.

Главная беда мебели на универсальных площадках — простая физика. Тарифы заточены под компактные товары, а крупногабарит (КГТ) туда не влезает:

  • Доставка. Отвезти 200-килограммовый шкаф из Москвы в Пензу не может стоить 4 тысячи рублей. На Ozon и Wildberries логистика крупногабарита зависит от объёма, маршрута между кластерами и коэффициентов склада, а при отказе покупателя обратная дорога ложится на продавца и сжигает маржу.
  • Хранение. Один поддон мебели занимает столько же квадратных метров склада, сколько поддон смартфонов или косметики, хотя стоимость товара на нём отличается в разы или сотни раз.

Отсюда и сложность со складом. Обычно работают по FBO (товар лежит на складе площадки, она сама его собирает и везёт) или FBS (товар хранится у продавца или партнёра и отгружается под заказ). Но мебель редко едет одной коробкой, поэтому фулфилменты холдинга заточены под многокоробочный фулфилмент — учёт остатков идёт сразу по всему комплекту, чтобы клиенту не уехала тумба без фасада.

В итоге универсальный стандарт «привезём завтра» превращается в наценку за воздух. Ивашин ставит вопрос ребром: «Вам комод нужен завтра или вы готовы подождать до субботы, но купить дешевле? Думаю, до субботы переживёте». Когда платёжеспособность падает, скорость доставки проигрывает цене.

По прогнозу Ивашина, за три года маркетплейсы потеряют около 30% мебельного оборота в пользу профильных площадок и нишевых фулфилментов, где ниже комиссии, хранение и доставка. Сдвиг уже виден в поиске Яндекса: по запросу «купить зубную пасту» или «расчёску» верхние строчки по-прежнему заняты маркетплейсами, а по «купить кровать» их в топе почти нет — контекстную рекламу в мебели они заметно сократили.

Зачем тогда «Мебель Виа» держит там половину продаж? Всё просто: маркетплейс стал конвейером загрузки фабрик. Стабильный поток заказов размывает накладные расходы, снижает себестоимость и позволяет больше зарабатывать в своих каналах.

Контент за 200 тысяч против миллионов в Директе: новый медиамикс

Четыре года назад компания получила жёсткий урок: до ухода Google почти весь трафик шёл оттуда, с Яндексом почти не работали, а брендового трафика (когда в поиске ищут именно название компании, а не просто «купить диван») не хватало. После ухода Google ставки в Яндексе взлетели, и подушки спроса не оказалось.

Сегодня «староверческие» SEO и Яндекс Директ всё ещё работают, но бюджеты в Директе измеряются миллионами рублей, а кликов за те же деньги стало заметно меньше. Поэтому ставку перенесли на два куда более дешёвых канала.

Первый — GEO (Generative Engine Optimization), то есть настройка сайта и контента под ответы нейросетей. Покупатели всё чаще советуются с DeepSeek и ChatGPT перед крупной покупкой, и команда целенаправленно работает над тем, чтобы ИИ считал сайт надёжным источником и советовал его. Результат уже осязаемый: около 10% трафика на сайт приходит именно из ИИ-выдачи.

Второй — органический контент и короткие видео: Reels в Instagram*, посты, розыгрыши, Дзен и Яндекс Ритм. Последний — это визуальная контентно-коммерческая лента Яндекса (формат фото, каруселей и роликов с прямыми ссылками на товары), публикации из которой попадают на главную Яндекса и в раздел «Товары», причём охваты не привязаны жёстко к числу подписчиков.

В Instagram* после ограничений компания вообще не увидела просадки трафика: платной рекламы там нет, расходы идут только на продакшн. Контраст бюджетов показательный: если Директ съедает миллионы, то снять крепкие ролики можно примерно за 200 тысяч рублей. По оценке Ивашина, суммарно альтернативные каналы — GEO, соцсети, Дзен и Яндекс Ритм — уже дают сопоставимый с Директом объём трафика при кратно более низкой цене визита.

Три магазина в собственности, ноль тендеров и отказ от ТВ

Собственная розница занимает меньше 10% продаж — всего три отдельно стоящих магазина формата street retail (с отдельным входом с улицы, а не арендованная секция в ТЦ) общей площадью около 6 тысяч квадратных метров.

В них оставили только то, что плохо продаётся через экран: кухни с чертежами и согласованиями, а также дорогие диваны и матрасы. Как замечает Ивашин, если человек готов отдать 100 тысяч рублей за матрас, он захочет сначала на нём полежать, а не просто заказать в один клик. При этом рекламировать розницу компания не спешит: в мебельных отделах ТЦ почти пусто при высоких ставках аренды, и Ивашин ждёт волну закрытий уже в начале следующего года и весной. Владение помещениями позволяет спокойно пересидеть этот шторм и забрать оставшийся офлайн-спрос.

Всё неконтролируемое отрезали без жалости. От ТВ и сезонных медийных флайтов отказались: в 2021–2023 годах компания выходила на телевидение (в том числе вместе со Сбером), пока эфир софинансировали маркетплейсы, но сейчас цена выросла, а отдача сомнительна. Ещё жёстче поступили с тендерами — ни госсектор, ни корпорации холдинг не берёт, хотя раньше поставлял мебель даже на Олимпиаду в Сочи. Крупносерийное производство не успевает за тендерной спешкой («быстро залететь, ничего не считать, выиграть, а потом думать»), а после сдачи приходят тотальные проверки бухгалтерии. На выходе — сотни миллионов оборота и «положительный ноль».

Правило 5%: почему на кризис имеют право жаловаться только гиганты

На классический вопрос, кризис сейчас или нет, Ивашин отвечает спокойно: «Мне 40, и что-то постоянно происходит. Сейчас вот так. Потом будет по-другому».

Чтобы закрыть тему оправданий, он формулирует правило 5%: пока твоя доля на рынке меньше 5%, вообще неважно, что происходит с экономикой. В качестве условного мысленного примера (подчёркивая, что это именно фантазия для расчёта, а не отчётность) он берёт компанию с оборотом 5 миллиардов рублей на рынке в триллион. Рынок ужался до 700 миллиардов — неужели в них вдруг не осталось места вырасти вдвое?

Когда ссылка на рынок действительно работает

Списывать спад на кризис могут только супергиганты вроде «Асконы» или HOFF — компании с долей 10–15% и оборотом выше 50 миллиардов рублей в год, которые физически движутся вместе со всей отраслью. Остальным мешает не макроэкономика, а скорость реакции, точность расчётов и привычка лить бюджет в старый аукцион, когда рядом есть каналы в разы дешевле.

*Социальная сеть Instagram принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ.

Хочу подробный разборГолоса помогают выбрать, что разобрать подробно. За этот материал 0 голосов.
Источники · 3